streletc_art (streletc_art) wrote,
streletc_art
streletc_art

Category:

Rip current: возвратное течение. Каникулы пани Эсмеральды, 38.



Я вернулась из Севастополя ещё засветло. День был сдержанный, суровый, тревожный. И погода была под стать: рваные тучи в пронзительном небе. Я бежала с автобуса через город, и меня подхватывал ветер, норовя свалить с ног. Я автоматически куталась в шарф, хотя не чувствовала ни холода, ни ветра, ни усталости. Только перед самым домом спохватилась, что и руки-ноги ледяные, и с утра, кроме бутерброда, ничего во рту не было. Но всё это было неважно сейчас. На одну секунду я зажмурилась и быстро сказала: господи, сделай так, чтобы он сидел дома живой-невредимый и ждал меня… Пусть всё будет хорошо.
Нора открыла мне дверь, и по одному её взгляду я поняла, что ничего утешительного не было и нет.
- Бесполезно спрашивать, как ты съездила, - промолвила Нора, глядя, как медленно и обречённо я раздеваюсь. - Понятно, что ты о другом думала.
Я прошла в кухню, села на табуретку и замерла.
- Поешь горячего, - Нора включила газ. – Я супчик слепила из того, что было. Четвертушка хлеба осталась... Никуда не выходила по твоей просьбе, караулила звонки, но… увы…
Это я её утром попросила – быть на телефоне и никуда не отходить, даже за хлебом.
- Сегодня третий день, - упавшим голосом пробормотала я. - Так не может быть, что-то случилось. Надо в милицию. Нельзя больше ждать.
- Уже, – Нора налила тарелку и поставила передо мной горячий суп из консервов. – Уже ребята были.
- И что, подали в розыск?
- Нет, конечно. По своим каналам обещали посмотреть – там же у него дядька работает с сыном… Обойдутся без заявлений, они знают, что делать.
- Надо было вчера! Почему мы не обратились! – воскликнула я. – Сейчас бы, возможно уже знали.
- Если бы случилось что-то плохое, мы бы уже, конечно, знали, - хладнокровно сказала Нора.
- А если вот только что случится? А если он где-то избитый лежит? А если он…
- Не каркай, а? - спокойно оборвала меня Нора. – Не такой уж он лох, чтобы избитому где-то валяться… И не так уж был пьян, чтобы куда-то по дури ввязаться. Ешь. У меня есть версия, но тебе она не понравится.
- Скажи, - потребовала я, беря ложку и держа её на весу.
Нора вытащила сигарету из пачки, приблизилась к окну, встала напротив форточки.
- Снял тёлку и залёг на дно.
Она прикурила от зажигалки, выдохнула лёгкую струйку дыма в сторону форточки.
И я вдруг успокоилась. При всём ужасном это была самая благополучная версия. И самая реальная. Обиделся на всех, хлопнул дверью, и пошёл, и снял тёлку. Очень даже просто. И очень в его стиле. Наверное. И сейчас жив и здоров. Но страдает от угрызения совести. Ну и чёрт с ней, с этой тёлкой, лишь бы жив и здоров…
Я освобождённо вздохнула и принялась с аппетитом есть. Суп был вкусный, я подлила ещё.
- А что там был за танец? – не оборачиваясь, спросила Нора, когда я отставила тарелку.
Я собиралась выпить чаю, потянулась уже за чайником, но осеклась.
- Это не танец был. Это был… Это было…
Это было тяжело. Я замолчала.
- Так что это было? – не отставала Нора.
- Понимаешь… когда люди никого не замечают, потому что поглощены друг другом… Вот так на эскалаторе целуются. Потому что им всё равно, кто там вокруг, где они вообще…
- Может, ты преувеличиваешь? Вероника талантливая. Она артистка, актриса. Она просто хорошо танцевала.
- Я даже её не узнала, – сказала я, дрогнув голосом. - Словно другой человек. И я увидела… они были близки. Они были вместе, они были парой. И это было не со мной. Вот и всё.
- Да, понимаю, - сказала Нора, не оборачиваясь. - Это больно, когда видишь такое.
- Это не ревность, - сказала я быстро и нервно. – Ревность – это когда ненавидишь. А тут… Просто удар. Как будто что-то обрушилось на тебя. И не знаешь, как быть, как пережить. И он в этот момент пришёл.  Нужно было говорить, общаться... А у меня все слова пропали. И всё время эта музыка в голове звучала. И сейчас звучит.
- То есть, если бы не танец, вы бы не поссорились, и он не ушёл бы? – Нора обернулась ко мне.
- Наверное, нет. Всё было хорошо накануне.
- А почему она показала тебе этот танец?
- Я сказала ей, что не видела, как он танцует. Она достала камеру, чтобы я посмотрела.
- И включила этот танец?
- Нет… там были другие записи… Просто она отошла, а я сидела и смотрела всё, что там было…
- Слушай, - Нора вернулась к столу, потушила сигарету. - Вероника специализируется на аргентинском танго. Это значит, она очень чуткая партнёрша. Она просто делала своё дело. Как на сцене. Остальное ты достроила в своей голове.
- Не знаю, - тихо пробормотала я.
Она помолчала.
- У нас в десять двадцать вылет, в восемь из дома. Что ты решила?
- Я не останусь здесь, - сказала я непреклонно.
- Тогда тебе придётся выходить со мной с утра, - сказала Нора. - Тебя там встретят, у этой твоей Раи? На работу не разбегутся?
Я задумалась. Там двое детей, муж, утром суета, беготня - и тут я…
- Ты права, сегодня вечером надо уходить. Неудобно как-то с утра пораньше являться в чужой дом.
- Смотри, - сказала Нора. – Я тебя могу проводить.
- Нет! - воскликнула я. – Ты будь на телефоне. Пожалуйста! Я сама найду, сама дойду! Ты только от телефона не отходи. И я тебе сразу позвоню, как приду. И утром тоже. И вот… - я заторопилась, вскочила, поискала на столе бумажки, - возьми телефоны Раи. И адрес, вот.... На всякий случай. И ребятам отдай, пожалуйста. Чтобы сразу мне всё сообщали, хорошо?
- Всё сделаю, - сказала она успокаивающе. – Иди, собирайся. А я всё-таки схожу за хлебом…
Я проводила Нору до двери и застыла посреди прихожей.
Надо было прощаться с этим домом, где я была счастливой… Когда-то я вошла в него с зажмуренными глазами, как в сказку. Совсем недавно это было. Или, наоборот, очень давно? Светилась ёлка, я угадывала запахи, всё только начиналось…

Я прошла по коридору в зал. Здесь, на большом столе мы разбирались со снами, писали свои бумажки, спорили, искали календарь, обнимались, смеялись… ссорились, мирились… Здесь я двигала громадный диван, чтобы найти его детские игрушки… здесь нашла кольцо… Здесь он ходил, живой, весёлый, хохотал, орал, прыгал, дурачился…
Я подошла к ёлке, выключила гирлянду, которая горела все эти дни, освещая цветными огоньками нашу короткую счастливую жизнь. Сняла с ёлки оставшиеся конфеты и яблоки, принесла в кухню. Потом вошла в спальню, остановилась на пороге. Вспомнила, как была здесь одна ночью, как трогала вещи на полочках, смотрела на портрет Норы… А потом отсюда расцветали наши счастливые дни, меня будили поцелуями, тащили из постели на шее, на закорках… Одиннадцать дней с ним рядом, почти не расставаясь. И пять летних. Всего шестнадцать. Как ужасно много… Как мало…
Я подняла с полу свою сумку и опять замерла.  Он должен вернуться. Он вернётся к себе, в эту комнату. Где уже не будет меня, где ничего не останется от меня…
Повинуясь порыву, я быстро расстегнула молнии на сумке, достала из внутреннего кармана билет на поезд – то, что от него осталось – быстро написала на одной стороне: я тебя жду. Приподняла стекло на письменном столе и подложила под него билет надписанной стороной вниз.


Раин дом оказался на самой верхотуре. Я вспомнила, как она хвасталась в поезде, что летом её куротники довольны – нет комаров, как внизу, под горой. «До моря далеченько, да в гору ползти, - стрекотала она, - а зато домик справный, и телефон есть, и комарив нема, всё ветром здувае. Внизу всех комари жрут, а мои все чистеньки, не покусаны, всех ветром здувае»
Насчёт комаров я, конечно, сейчас сказать ничего не могла, но ветер «здувае» весьма ощутимо. Меня продуло насквозь, пока я моталась в темноте по переулкам в поисках нужного дома. Наконец, долгожданный номер проявилось под далёким светом фонаря, и я возблагодарила судьбу.
«Справный домик» оказался небольшим белёным, одноэтажным строением под шиферной крышей. Он был окружён прочным каменным забором. Звонка я в темноте не нашарила, однако, не успела стукнуть в железную калитку, как сбоку заворкало, забавкало, заурчало и разразилось лаем. Да, звонки здесь явно были без надобности...

Через минуту я уже сидела в уютной кухоньке, и вокруг меня творилась невероятная суета: мою куртку и прочие вещи по Раиной команде тащили сразу несколько пар рук, другие руки мне волокли тёплые тапки, метали на стол тарелки, солёности, мочёности, печёности, и где-то под боком у меня запевал электрический чайник, а потом вдруг вмиг вокруг стало тихо и пусто по воле певучего голоса - всех выпроводила Рая, всех построила, и села сама рядом, уютно положив на ладони румяное лицо.
- Та Бобика взяли на зиму, шоб брехал по темнотюке, - лилось на меня нескончаемой рекой, - а весной назад мамаше сдадим, я тебе в боковушечке постелю, там тихонько, никто не забеспокоит, и утром подниму на автобус, а Лёня тебя докинет до низу, ребят в сад повезёт, и ты доедешь, та ты не журись, не горюй за своего хлопца, вот горенько, надо ж такое, а шо ж, мы вот с Лёней душа в душу, а вон тоже як счепимся, як счепимся языками, прямо убила бы, не могу, а потом отойдём, сами смеёмся, ты не горюй, мужики, они гордые, им гонор надо выказывать, та всё перемелется, вот увидишь...
Слова лились, журчали успокаивающе, лился в чашку горячий чай, дышали жаром разогретые в сковороде лепёшки, таяла на них сметана...

Спать я захотела уже за столом. Прямо тут же и захотелось лечь, положить голову на стол, на уютную скатёрку с матрёшками, облегчённо вздохнуть и забыться под напевные, умиротворяющие слова.
Я безропотно дала увести себя в боковушку, и тупо сидела на стуле, пока Рая стелила мне постель, окрыляя её белыми простынями, распространяя по всей комнатёнке морозные запахи свежего белья. На минутку она открыла большую форточку, и ветер надул тюлевую занавеску, а потом взвил её, протолкнув в комнатку громадную волну уличного студёного воздуха.
Меня отвели к умывальнику, деревенскому, железному, уклеенному полустёртыми переводными картинками, рядом красовался чисто отмытый белоснежный унитаз, являя собой городские «удобства», я уже полусонная чистила зубы, вдруг понимая, что нет у меня сил звонить Норе, прямо совсем меня сморил сегодняшний день, весь наполненный тревогами, дорогами, ветрами, и ни на что больше не была годна сейчас моя замученная, промёрзшая голова - ни на слова, ни на мысли, ни на чувства… Не было у меня сил больше ни на что, и хотелось только одного: ткнуться в душистые простыни и заснуть, сохраняя в душе Раино напевное баюканье и надежду на то, что всё будет хорошо...


продолжение следует
Tags: Rip current: возвратное течение
Subscribe

  • Кольцо Саладина, ч. 2, 18.

    Нора к моей неожиданности встала на мою сторону. - Накрутили вы с этим танцем, - без церемоний объявила она, закуривая после нашего не очень…

  • Кольцо Саладина. ч.2. 17.

    - Ты понимаешь, что случилось? И что могло случиться? - Вики, прости… - Нет, подожди, понимаешь или нет? - Вики, прости……

  • Кольцо Саладина, ч. 2, 16.

    В обратную сторону я лечу по лестницам и коридорам, не чуя ног. Мы такое раскопали с Олежкой, что спокойно идти просто невозможно. Только лететь…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments

  • Кольцо Саладина, ч. 2, 18.

    Нора к моей неожиданности встала на мою сторону. - Накрутили вы с этим танцем, - без церемоний объявила она, закуривая после нашего не очень…

  • Кольцо Саладина. ч.2. 17.

    - Ты понимаешь, что случилось? И что могло случиться? - Вики, прости… - Нет, подожди, понимаешь или нет? - Вики, прости……

  • Кольцо Саладина, ч. 2, 16.

    В обратную сторону я лечу по лестницам и коридорам, не чуя ног. Мы такое раскопали с Олежкой, что спокойно идти просто невозможно. Только лететь…