streletc_art (streletc_art) wrote,
streletc_art
streletc_art

Rip current: возвратное течение. Окончание.



И сразу стало всё просто и понятно. Пришла ясность, и теперь я знал, что делать дальше. Теперь у меня был план – правда, какой-то странный, словно не я его сочинял, а кто-то посторонний написал для меня и руководил мною.

Но теперь я опять думал о ней. Практически каждую минуту. Практически не переставая.
Думал о ней на работе и по дороге с работы, думал, когда искал нужного парня, торгующего сувенирами, и когда выбирал и покупал у него похожую раковину. И дома, укутывая раковину в плёнку и бумагу…
Думал, когда утром, после ночного дежурства, шёл на городской автовокзал и брал билет до Судака. Думал, когда сел в автобус – до тех пор, пока не заснул, убаюканный кружением берегового серпантина и маячащим впереди на горизонте синеватым крокодильим профилем Меганома.
Я, наверное, и во сне о ней думал – потому что что-то мягкое и светлое мне грезилось, и был я во сне бесконечно нежным, прямо-таки растопленным нежностью, и, выплывая из дрёмы на крутых заворотах, чувствовал на своей физиономии глупую, но счастливую улыбку.


Дед встретил меня, как всегда – не в доме и не в дверях, а на дороге перед домом – так было с самого моего детства. Когда мы приезжали, и я шёл с мамой от автобусной остановки – я всегда видел деда издалека.
Раньше я думал, что так и должно быть, а когда подрос, стал удивляться: как, откуда можно знать о нашем приезде без писем и телефонов? Это было загадкой.
Потом я вырос и вообще думать об этом перестал – молодое шальное время вытеснило семейный мир, и вот сейчас я вдруг с особой отчётливостью осознал эту странность.
- Дед… дед… ты что тут делаешь-то на ветру? Кого-то ждёшь?
- Тебя и жду, внучек дорогой... Прощаться пришёл? Далеко собрался-то? В Америку?
Глаза у деда были хитрые, и я сначала принял его слова за шутку, а потом немного оторопел. Ну, не мог дед знать моих планов. Никто их больше не знал, кроме меня и Норы. Даже матери я ещё не говорил, да и некогда было – она хлопотала, собирая для деда сумку и снабжая наставлениями.
В общем, чудеса. Ладно, разберёмся. Я обнял деда, и мы вместе вошли через калитку во двор.
Давненько я тут не был – больше года. И это чувствовалось. И дед был постаревшим и словно уменьшившимся в росте, и калитка была покосившейся, и дом показался мне словно присевшим, когда я, наклонив голову под низкой притолокой, вошёл в кухню.
Хотя всё вроде было привычным и знакомым с детства – кухонные самодельные шкафчики, рубленые табуретки, старые скоблёные лавки. Только клеёнка была новой, блистала нарядным узором – дед любил на столе красоту, и родня заботилась об этом регулярно. Старые клеёнки не выбрасывались, резались, стелились в шкафы и ящики, клались под ноги – в кухне, в сенях, в отхожем месте, сараях… Чем дальше от дома, тем больше лет клеёнке.
- Дед, ну чего ты сидишь этой дыре? - выкладывая на стол гостинцы, провозглашал я выученные наизусть семейные лозунги старшего поколения. – Пустыня, пылища, до моря далеко… Переезжай. У тёти Поли комната тебя ждёт. А хоть и в нашей квартире живи. Ну да, уезжаю я, вроде… правильно ты угадал. Перебирайся. Будешь под боком у наших.
- Может, и случится когда, - мирно гудел дед, вертя в руках мамины аккуратные свёрточки и баночки. - Помирать приеду. Хотя у вас там, в квартирах этих, разве помрёшь?
- А где надо помирать? На глине, под виноградной лозой твоей?
- А чем плоха та лоза? Я её своими руками растил. На зиму обрезал, от мороза отваживал, летом поливал. Осенью урожай снял. Та лоза с моих рук по всему миру пошла. Та лоза моя у президентов на столе. Под ней и помереть почётно. А под вашими капельницами? – дед хмыкнул, совсем, как я. - Полюшка тоже приехала… ковыряла-ковыряла меня, поставила ту капельницу, тьфу…
«Донюшка… Полюшка…» – зазвучало вдруг в моей голове тревожно. Я ведь должен спросить. Обещал пани разузнать... Ладно, потом. Я выгреб на стол оставшиеся мелочи – зубную пасту и мыло - и бросил пустую сумку под лавку.
- Пошёл я, дед, забор чинить.
Но сначала мне был нужен сарай. Там, в полутьме, среди инвентаря и старых винных бочек стояла старинная бабушкина укладка. Я поднял горбатую, расписанную цветами крышку, и из-под овчинного кожуха извлёк свёрток, упакованный в коричневую почтовую бумагу. Два года он лежал здесь, вдали от меня, храня свою щемящую тайну. Я развернул бумагу, секунду помедлил, внутренне готовясь – и снял крышку.
…Они были такими же красивыми – женские изящные тёмно-синие туфельки с высоким каблуком и серебристым переплетением… И пахли до сих пор новой кожей. И немножко, совсем чуть-чуть – её запахом… Впрочем, может мне это только казалось. Я осторожно расправил вложенный листок бумаги. «May your girlfriend be happy». Пусть твоя девушка будет счастлива… И сердце всё-таки вздрогнуло. Но чуть-чуть. Всё это теперь в прошлом. Новая жизнь пришла. И пусть она будет, эта новая жизнь. Я завернул коробку, сунул подмышку, забрал из сарая инструменты и потопал к забору.

Когда я вернулся в кухню, там уже трещала на сковороде рыба, на столе стояли открытые консервные банки и домашний сыр. Я сполоснул руки под бренчащим рукомойником и сел резать хлеб.
- Капельница, прости господи, - не успокаивался дед. - Моду взяли, мужику водой кровь разбавлять. Что это за мужик – с пипеткой? У мужика в крови солнце должно быть, вино молодое… А то вода… Разве тем лечат?
Он вытащил из крашеного коричневого шкафа большую бутыль толстого стекла, тяжело плеснувшую тёмным гранатовым цветом, веско поставил на стол.
- Вот чем мужика лечат… А пипетками вашими только травить…
Я разлил вино – и мы взялись за наполненные гранёные стаканы.

- Дед, скажи… мужика лечить, говоришь. А, может, помнишь, кто тебя лечил    , когда ты спасся?
Дед замолчал и долго сидел, держа в кулаке стакан.
- Чего хочешь узнать-то? – спросил он наконец, подозрительно глядя из-под седых бровей. – Не спроста ведь?
- Просто… сведения нашлись, что в то время была там знахарка одна.
- Ну, была там знахарка одна, правда это.
- А как звали, не помнишь?
- Я в глаза её не видал. Без памяти валялся. Мужики бачили. Говорят, красивая была.
- Красивая? – я удивлённо воззрился на деда? – Молодая, что ли?
- Говорю, не видал. Мужики бачили. Видать, молодая была ещё…
Я задумался.
- Дед, а парень этот куда делся? Что тебя спас?
- Кто ж его знает… Вытащил меня с обрыва того…Значит, судьба мне такая была – живым остаться.
- И совсем не помнишь лица?
- Не до того мне было, чтобы лица разглядывать… - сурово сказал дед. – Ну, чуток помоложе меня. Вот, как ты… Глаза ясные, плечи широкие…
- И ты его больше не видел?
Дед опять замолчал. Потом допил вино и налил стакан снова.
- Видел, - наконец сказал он. - И не один раз видел.
- Видел?! – потрясённо переспросил я. - Где?
- Здесь и видел. Ходит он где-то здесь на мысу… а то и не один… Рыбу-то ешь, простынет…
- Здесь ходит? Не один? – я был ошарашен и разочарован. - Дед, ты шутишь опять, да?
- Шутишь… Больно мне надо. А то ты не знаешь, что за места тут. Кого только в горах ни видят… И он бродит, спасатель тот…Только идти за ним нельзя. Заведёт.
Я вздохнул. Традиционные здешние слухи про Меганомские привидения и летающие тарелки я, конечно, знал. Не знал только ни одного человека, кто бы их видел. Да и не было их, на мой взгляд. Нет, положительно с дедом нельзя было говорить всерьёз. А вот пани, наверное, смогла бы…
- А ты значит, в Америку решил податься? – взглянул на меня дед.
- Почему в Америку? В Москву.
- Думаешь, в той суете жизнь узнаешь?
Дед придвинул к себе деревянную точёную коробку с табаком. Коробку я помнил с детства, дед привозил её с собой, когда приезжал погостить, и мы с Норой любили её нюхать – даже снаружи она пахла медовым, каким-то золотым запахом.
- Ты-то молод. А я, внучек мой Славка, всю жизнь тут прожил и знаю – тут и есть главное место для души. Не зря сюда люди за силой едут - по опасным местам ходить и смерти в глаза смотреть… А ты за силой в каменный город собрался, значит.
- Я не за силой. Дед… – я помолчал, - я… за девушкой.
- За девушкой… - тёмные дедовы пальцы бережно крутили трубку, трогали деревянную гладкую табакерку.


- Это дело другое. Не сразу понял-то я, не разобрал тебя. Тогда езжай. Девушки нынче ждать не любят.
- Благословляешь, значит?
- Почему ж нет?
- Тогда вот что, дед, - я отставил тарелку. - Нужно хорошее вино. Всё-таки, в столицу лечу. Помоги купить.
Не отвечая, дед медленно встал, вытащил из-за двери крепкую сумку, сшитую из защитного солдатского брезента.
- Иди до погребов. Скажешь, от меня. Зина сегодня на смене.
- Не, дед, бумажку черкани.
- Эх, всё бы вам бумажки… не верите вы человеку…
Однако, на четвертушке бумаги из тетрадки, дед нацарапал пять слов и подал мне. Не читая, я сунул листок в карман и встал из-за стола.
- Дорогу не забыл? Смотри, не своротись. И по сторонам не заглядывайся. А то на чёртову тропу приведение загонит.
- Дед, ну что я маленький?
- Маленький не маленький, а места тут строгие. Да сам знаешь, родина твоя… В этот дом и принесли тебя. Так бы и рос, да Наталка испугалась, увезла... Мужика не дала воспитать…
- Чего испугалась?
- Женщины… - дед махнул рукой. - То им радиация, то им аномальные явления… Я вот всю жизнь тут – и где она, радиация? Люди живут, виноград растёт… дед опять махнул рукой. – Понятно, мать она… боялась, начнёшь подрастать, а в горах места страшные, тропы опасные, люди срываются... Девки мои и увезли тебя от греха. Сначала за тебя боялись, теперь за меня… так и живём…

Уже на пороге, вскинув на плечо лёгкую сумку, я остановился. Я понимал, что бесполезно деду задавать этот вопрос – отшутится, но всё-таки спросил:
- Ты всегда выходил нам навстречу. И сейчас тоже. Откуда ты знал, что мы приедем?
Но дед ответил неожиданно серьёзно.
- Сердце чует.
- Сердце? То есть, предчувствие такое? Это так всегда было у тебя?
- Не всегда. Когда один остался. Место тут такое – чуять начинаешь.
Он похлопал меня по плечу, и мы вдвоём вышли во двор.
- До маяка-то пойдёшь? – спросил он.
- Нет, дед, - я обнял его. – Времени мало. Затемнеет скоро, а я пешком хочу. А маяк…
Я помолчал, а потом уверенно сказал:
- К маяку я пойду вместе со своей девушкой. Я привезу её сюда. Она хотела тебя увидеть. Жди нас. Ладно?


                                                                      * * *


Дедова бумажка в закромах «Архадерессе» не понадобилась.
- Ой, что же я, Андрея Иваныча не уважу? - разулыбалась черноглазая Зина. - Что же я, его внука не уважу?
- А вы меня помните? – удивился я.
- А то не помню, - засмеялась Зина. - Мы ж с твоей мамкой в школе учились. Я тебя ещё вот такимочки помню – она показала ладошками короткий кусочек чего-то. – А вот какой красавец вырос. Что будем брать? «Чёрный доктор»? «Солнечную долину»?
- На свой вкус мне выберите, - попросил я. - Мне нужно для московских друзей. Сами понимаете, лучшее с Крыма...
Я отдал ей дедову сумку, сел на старую табуретку и вдруг подумал: я проехал почти сто километров, и меня здесь знают и встречают, как родного - без бумажек, записок, паспортов… Это – родина? А ведь так не будет в Москве… прав дед…

От ворот «Архадерессе» я двинул по дороге на Судак. Мне хотелось напоследок пройти сквозь дикую, могучую красоту этих мест.
День был светлый, идти было легко. Глаз ласкали волнистые линии холмов, то магически-плавные, то изломанные остриями скал. Справа от меня стелились величественные склоны, испещрённые чёткой графикой спящих виноградников. Слева дышало море, то скрываясь за холмами, то раскидываясь в ложбинах между ними. А за спиной моей с каждым шагом отступал назад, в солнечную дымку, исполинский хребет Меганома.
...Я тебя найду, моя пани, думал я в такт своим шагам. Хотя бы для того, чтобы привезти тебя в это суровое, полное загадок место. Я ведь ничего не успел рассказать тебе о нём. Но может быть, это к лучшему, я просто привезу тебя сюда. Мы придём сюда вместе. Поднимемся на Меганом, и может быть, пройдём через Кольцо любви на Теке-Атан-Кая… К нему поднимаешься по узкой тропе – а потом прямо по скале – к самому небу – чтобы сквозь него увидеть море… И говорят, если пройти через это кольцо вместе – можно сохранить свою любовь навек, потому что она тогда никогда не кончится, как не кончается кольцо…
Если только ты не побоишься. А ты не побоишься, я знаю…
А потом вместе с тобой мы придём к маяку на вершине самого высокого мыса – чтобы стоять высоко над морем – чтобы почти взлететь над ним….

Неуловимая музыка звучала во мне, пока я шёл. И она тоже звучала в такт шагам. А может музыкой были сами слова? Как бы то ни было, в моей душе пело что-то прекрасное.
На минуту я остановился, чтобы перехватить сумку, машинально бросил взгляд назад и с удивлением заметил человека, поднимающегося той же дорогой. Странно, что он не встретился мне. Такое впечатление, что он возник ниоткуда или поднялся из волн, как Черномор.
Судя по походке, это был молодой парень, он шёл упруго и уверенно. А когда я, проверив поклажу, снова поднял голову, то удивился ещё больше  – теперь их было двое. Появилась ещё одна фигура, женская. Девушка шла рядом с парнем. И мелкая тень металась вокруг их ног. Собака…
Очень странно… Неужели я так задумался, что пропустил троих путников? Интересно, куда они направляются? Может быть, до Эльтигена, чтобы пройти через Кольцо Любви? Только почему к вечеру? А может быть, они местные? Я прикрыл глаза от низкого солнца, вгляделся. Они шли дружно и споро, и что-то было до боли знакомое в этой картине – парень, девушка, собака, идущие вместе, уверенно и бесстрашно. Я словно их видел уже когда-то, словно знал…
Я пошёл снова вперёд, но теперь то и дело с любопытством оглядывался. Парень и девушка всё шли, не исчезая из виду, фигуры их странно не уменьшались в размерах, но становились всё прозрачнее, превращаясь в сгустки дымки. Скоро они совсем слились с воздухом, а я шёл дальше с особенным чувством – лёгким и слегка опьяняющим. Такое чувство бывает, когда встречаешься с любовью. А ещё – когда ты встречаешь чудесное.
А ещё так бывает во сне.
И это и было в моём сне - парень, девушка, собака... Я, Белка, Серко...
Нет, прав дед, и правы старожилы. Особенные тут места. Словно выпавшие из времени. Более фантастические, чем гриновские города. Ирреальный, запредельный мир. Мир между Лиссом и Зурбаганом… И надо сюда вернуться.
Значит, я сюда вернусь…

Уже впереди замаячили мелкие первые домики Судака, когда я приметил сверху в серебрящемся море тёмную полосу. Было похоже на отбойную быстрину. Я спустился к воде. Да, я не ошибся, это был рип: быстрой неширокой речкой вода текла от берега в открытое море, мирно и безобидно. Никогда не поверишь, что этот поток может быть опасным.
Рип каррент, возвращающая волна… Ещё один знак подают мне родные места…
И, наверное, здесь мне надо попрощаться с морем.
Я поднял камешек, зашвырнул в воду. Девушки в таких случаях говорят: прощай, море! Но я так не скажу. Во-первых, слишком мелодраматично, во-вторых, я не собираюсь прощаться навсегда. Я просто постою, глядя вдаль. И пообещаю, что вернусь.
И если возвратному течению будет угодно – мы вернёмся вдвоём…

…Тихо угасал вокруг короткий зимний день. Мир медленно замирал. Одно море не подчинялось правилам, било о берег незатихающей волной и было таким же грандиозным, как всегда - и так же дышало размеренно, уверенно и мудро. И что были ему наши правила - ему, знающему, что такое вечность?
Оттуда, из тьмы веков, из дали непостижимой, катило оно свои воды, и были ему смешны и наивны наши терзания, и чаяния, и озарения...


Но весело мне было стоять перед ним сейчас, в эти последние на родине дни – весело и надёжно.
Потому что я знал, что запомню и увезу с собой и эту силу, и эту вечную тайну.

Потому что я знал, что вернусь.
Tags: Rip current: возвратное течение
Subscribe

  • А потом приехала стриптизёрша...

    Да, это спойлер )) Но я спойлеров не боюсь. И роман мой тоже не боится. Он такой длинный, как жизнь. Что ему какая-то стриптизёрша... она там в нём…

  • Марафон пошёл, тудух-тудух!

    Уже второй день бежим, я - в двух клубах. Пока успеваю. Вчера наколотила 1800 слов, сегодня уже 1200, будет больше. Минимум 1750 слов в день.…

  • Четыре дня до марафона.

    План работы так и не написала )) Но зато наступила на горло всем своим песням и доделала хронологию последней части первой книги. Пятой части. Да, у…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments

  • А потом приехала стриптизёрша...

    Да, это спойлер )) Но я спойлеров не боюсь. И роман мой тоже не боится. Он такой длинный, как жизнь. Что ему какая-то стриптизёрша... она там в нём…

  • Марафон пошёл, тудух-тудух!

    Уже второй день бежим, я - в двух клубах. Пока успеваю. Вчера наколотила 1800 слов, сегодня уже 1200, будет больше. Минимум 1750 слов в день.…

  • Четыре дня до марафона.

    План работы так и не написала )) Но зато наступила на горло всем своим песням и доделала хронологию последней части первой книги. Пятой части. Да, у…